С удовольствием прочитала «Элеанор Олифант в полном порядке». Точнее, часть прослушала в аудио, часть прочитала в киндле. Аудио начитано с милейшим шотландским акцентом. Тут я должна сказать спасибо «Чужестранке» Гэблдон, которую слушала раньше, и поэтому эти все wee bairn хотя бы воспринимаю на слух.
«Олифант» такой безопасный худлит, за который можно браться в любом настроении. Умеренно мрачный, уместно смешной, не введёт читателя в приступ зимней депрессии.
Роман безусловно держится на самой Олифант, и её характер со всеми деталями Ханимен продумала тщательно. Это важно, потому что будь главная героиня чуть менее «живой» и объёмной, вся книга развалилась бы — сюжетно она, честно говоря, примитивна. Несмотря на это, мне понравилось и читается влёт.
В сентябре этого года обещают издать вторую книгу Ханимен, и я уже потираю руки.
“You don't look back along time but down through it, like water.
Sometimes this comes to the surface, sometimes that, sometimes nothing.
Nothing goes away.”
Когда я искала фото обложки, заметила, что на половине из них приписано «Маргарет Этвуд автор "Рассказа служанки"». И подумала, когда же Этвуд отпустит проклятие быть автором одной книги? Первая реакция при упоминании её имени это «Рассказ служанки». Говорим «Этвуд», думаем «Рассказ служанки». Хотя, на мой взгляд, это даже не самое «её» произведение. Просто оно удачно легло на канву нашего времени, чему помог сериал уже с тремя сезонами, комикс по книге и способствовало происходящее сейчас в США с репродуктивными правами. Очуметь, кончается вторая декада 21-го века, а власть имущие всё ещё решают, что можно женщинам делать со своим телом, а что нет.
Если объяснить популярность «Рассказа» номинацией на Букера, так «Кошачий глаз» тоже вошёл в шорт-лист 1988-го года, как и «Она же Грейс» в 1996-м. А выиграл Букеровскую премию так вовсе «Слепой убийца», а поди ж спроси на улице, кто его читал. Люди подумают, что это наверное новый роман Кинга вышел.
Вернёмся к «Кошачьему глазу». Это, наверное, самый автобиографичный роман Этвуд. При прочтении у меня закралось ощущение, что Этвуд пишет о своём детстве и о себе. Подтверждение тому я нашла в её сборнике 'Negotiating with the Dead', где она пишет о писательском труде и творчестве. В первом эссе она описывает своё детство, и становится понятно, что вдохновение для романа она черпала именно из него. Позже к этому вернусь.
Книга рассказывает о возвращении женщины среднего возраста, художницы, в родной город. Элейн Ризли (Elaine Risley) успешно выставляется, её картины покупают и коллекционируют, и вот в её городе детства Торонто организуют ретроспективу её работ. Она приезжает на открытие выставки, и вспоминает юность, своего первого мужа, с которым жила в этом городе, своих дочерей, родителей и брата. Но основное место в её мыслях занимают не они все, а её лучшая подруга детства Корделия, с которой они сто лет не общались, не виделись, и что сейчас с Корделией Элейн не знает. Поэтому каждая женщина оборачивается для неё Корделией. Каждая посетительница выставки может оказаться ей. Или женщина в обносках, которая попрошайничает на углу. Или женщина в соседней примерочной в магазине. Каждый раз у Элейн замирает сердце, и она ждёт, что Корделия подойдёт и скажет: «А вот и я».
Элейн выросла в семье, которая постоянно переезжала. В школу она не ходила до 8 лет. Её отец, энтомолог, по работе ездил и исследовал местные виды насекомых, а образованием Элейн и её брата занималась мать. Она же мечтала о подругах: ''Я знаю, что они существуют, ведь я читала о них в книгах'' (здесь и далее перевод мой).Когда наконец семья переезжает в нормальный, постоянный дом, Элейн отправляется в школу и находит тех самых желанных подруг. Их трое: Кэрол, Грейс и собственно Корделия. Лидером компании становится Корделия, как наиболее продвинутая в разных деликатных вопросах благодаря двум старшим сёстрам. Элейн все трое признают немного отсталой, неотёсанной, диковатой. И подруги очень хотят помочь ей исправиться: “Не горбись”, говорит Корделия. “Руками так не маши.”
Элейн очень хочет измениться, чтобы Корделия её похвалила и выбрала жертвой своего внимания Кэрол или Грейс. Взрослая Элейн не пытается объяснить прошлое, логику происходящего — её нет. Она вспоминает всё так, как оно было, как это воспринимают дети — как данность.
“With enemies you can feel hatred, and anger. But Cordelia is my friend. She likes me, she wants to help me, they all do. They are my friends, my girlfriends, my best friends. I have never had any before and I’m terrified of losing them. I want to please.”
Вспоминая прошлое, Элейн видит всё в деталях. Когда я начала читать, меня поразило обилие подробностей в одежде, интерьере, в пейзажах. Главная героиня вспоминает всё благодаря маленьким деталям, распускает ткань прошлого нить за нитью.
“We wear long wool coats with tie belts, the collars turned up to look like those of movie stars, and rubber boots with the tops folded down and men’s work socks inside. In our pockets are stuffed the kerchiefs our mothers make us wear but that we take off as soon as we’re out of their sight. We scorn head-coverings. Our mouths are tough, crayon-red, shiny as nails. We think we are friends.”
Взрослая Элейн смотрит на всё, происходящее с ней в настоящем, с сардонической улыбкой и сомнением. Этвуд пишет очень живописно, поэтически, во всю силу своего писательского таланта. Я не могу своими словами передать её мастерство, и всё, что пишу о её стиле, кажется недостаточно точным или адекватным. Это тот самый случай, когда книгу надо читать (а не только отзывы о ней).
Мама Корделии сама составляет букеты, работая в перчатках. Моя мама не составляет букеты. Иногда она ставит несколько цветков в цветочный горшок, а его на обеденный стол, но эти цветы она рвёт сама, гуляя в брюках, вдоль дороги или в овраге. По-хорошему, это просто сорняки. Ей бы в голову не пришло покупать цветы. Я впервые понимаю, что у меня небогатая семья.
Наблюдения героини об окружающем мире разбавляют мрачное повествование о прошлом. Одним из любопытных эпизодов становится поход уже взрослой героини на встречу женщин-художниц, актрис, певиц. Важно понимать, что речь идёт о 60-х годах. Тогда это было революционно. Встреча только для женщин (хотя Элейн и кидается в какой-то момент неприятным словом «гетто» относительно феминизма). Одни из лучших наблюдений из всей книги главная героиня делает именно на этой встрече:
Зачем, например, мы бреем ноги? Красим губы? Одеваем обтягивающую одежду? Меняем наш внешний вид? Что не так с нами от природы? Эти вопросы задаёт Джоди, одна из художниц. Она не наряжается и не меняет свою внешность. Она носит грубые ботинки и полосатый комбинезон, у которого закатана одна штанина, чтобы показать под ней ногу — вызывающе, невероятно волосатую. Я думаю о своих собственных, обнажённых ногах, и чувствую, что мне промыли мозги, потому что я не готова идти до конца. Черту я провожу в районе подмышек. Что не так с нами от природы — вина мужчин.
Но я на зыбкой почве в этих заявлениях против мужчин, потому что я живу с одним из них. Женщин, таких как я, замужем и с ребёнком, называют пренебрежительно «нучки», от нуклеарной семьи. Пролайфер теперь ругательство. В группе есть и другие «нучки», но они в меньшинстве и ничего не говорят в своё оправдание. Кажется, более достойно быть матерью-одиночкой. Такие расплатились за всё. Если ты остаёшься с мужчиной, в любых проблемах виновата только ты. Явно ничего из этого не проговаривается.*
(*перевод выше мой, на русский книгу не переводили)
Я могу продолжать ещё долго, потому что 'Cat's Eye' действительно заставляет задуматься о многом. Где проходит граница между желанием родителей дать ребёнку самостоятельность и отстранённости? Где проходит грань между шутками над работой другого и унижением? Где заканчиваются личные границы девочки-подростка и начинается родительская халатность?
Этвуд не даёт ответов, но заставляет читателя поразмыслить. В книге на первый план выходят даже не отношения между девочками, а взгляд главной героини, направленный в прошлое и выхватывающий оттуда то, что привело её к настоящему. Именно это ценно, а писательница рассказывает нам это прошлое со всем своим мастерством.
Вначале я упомянула, что роман во многом автобиографичен для писательницы. Совпадения с детством Этвуд и Элейн порой просто буквальны. Например, отец Этвуд работал энтомологом, и каждую весну они всей семьёй уезжали на Север Канады, где он исследовал насекомых. В дороге они ночевали, где придётся. В палатках, вагончиках, чьих-то пустых домах. С полугода маленькую Пегги (так её звали родители) возили по диким канадским лесам, и она не ходила в сад. В обычный, нормальный дом со спальнями она первый раз попала в 5 лет. Подруг находит в 8 лет, когда семья переезжает в Торонто.
Ключевым отличием писательницы и её «двойника», пожалуй, становится профессия. В книге она художница, но забавно, что и в жизни, и в книге им обеим добрая знакомая родителей сказала «Ну ничего такая работа, можно же и дома этим заниматься», имея в виду, что с рождением детей жена и мать сидит дома. Словом, 'Cat's Eye' это такой интроспективный, психотерапевтический для Этвуд роман. Наверное, наиболее интересен будет её поклонницам/кам, чтобы лучше узнать любимую писательницу и её взгляды по различным социальным вопросам. Я получила огромное удовольствие от прочтения.
К сожалению, книга не переведена на русский. Я читала на английском. И да, странноватая обложка имеет отношение к сюжету, но это уже спойлер.
Margaret Atwood, 'Cat's Eye'. Маргарет Этвуд, «Кошачий глаз».
Мой рейтинг: 10 из 10. Amazon
Мертвые куда более предсказуемы и снисходительны.”
Сью Блэк
С удовольствием дочитала «Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога» Сью Блэк. Профессор(-ка?) Блэк оказалась преприятнейшей дамой. «Дама» в данном случае не вежливое обозначение пола, а самое что ни на есть серьёзное звание «Дама-командор Британской империи», которым Сью наградила королева за заслуги в антропологии.
Техническая сторона
Немного фактов об авторе:
родилась и училась в Инвернессе (том самом, откуда попадает в прошлое Клэр Рэндалл из «Чужестранки»);
Блэк работает судебным антропологом с 1987-го года;
в 1999-м стала ведущим антропологом команды следователей из Великобритании в Косово, расследовала места массовых захоронений;
в 2003-м дважды отправлялась по работе в Ирак (но в книге об этом почему-то нет);
в 2005-м помогала распознавать трупы погибших после цунами в Таиланде;
постоянно помогает полиции раскрывать дела и доказывать виновность преступников. Одно из ярких дел: в 2014-м помогла полиции Манчестера арестовать и доказать виновность 34-летнего мужчины, который надругался над ребёнком и снял это на видео. Блэк доказала, что это был именно он, хотя на видео видно только руки педофила.
Блэк замужем, вырастила двоих дочерей.
Уже из этих сухих фактов понятно, что Сьюзан Блэк незаурядная личность. В книге она описывает простым языком научную и исследовательскую работу.
Профессор Блэк с дочерью
Содержание
Первые 5 глав посвящены воспоминанием о начале её пути (работала в лавке мясника), её обучению в университете, воспоминаниям о смерти родителей. Честно сказать, мне эти главы показались избыточными и даже лишними для книги. Те, кто начал их и увяз, подвергаются серьёзному соблазну бросить всё. В таком случае советую переходить напрямую к 6-й главе «Эти кости», где Блэк наконец берёт быка за рога.
Автор достаточно подробно описывает, как обычно убийцы расчленяют трупы (но делают это неправильно, а как правильно она нам не расскажет), как называются и выглядят стадии посмертного изменения трупа, способы сохранения тел для научных целей после смерти (один из них Блэк сама усовершенствовала и внедрила в своём университете), как выглядит работа судебного антрополога «в полях» — под тентом, в грязи, под палящим солнцем или монотонным дождём, в защитном костюме и резиновых сапогах.
Юмор профессора Блэк довольно мрачный и сухой, что абсолютно оправданно. Однако некоторых девушек из моего читательского клуба это и описания препарации трупов отпугнули от чтения. Брезгливым я бы книгу не рекомендовала, и за едой её точно не почитаешь.
Мне же было для ужаса интересно, как опознают останки даже 30-40 лет спустя, воссоздают внешность несколько веков (!) спустя, как антропологи именно участвуют в полицейской работе и, наконец, как от всего увиденного у человека не едет крыша. С крышей оказалось всё просто:
«Компартментализация», или раздельное мышление, это своего рода когнитивный выбор, к которому надо себя приучить. Я не считаю себя равнодушной и холодной, я просто здравомыслящая. На работе я намеренно становлюсь жесткой, прилагая все усилия, чтобы свести эмоциональную реакцию и вовлеченность до минимума: для этого я открываю воображаемую дверь в отдельную, профессиональную «комнату» у себя в голове.
Если я изучаю разлагающиеся человеческие останки, то захожу в комнату, где не ощущается запах. Если работаю с убийствами, расчленениями или травмами, то выбираю ту, где царит спокойствие и безопасность. Если исследую образцы, связанные с преступлениями против несовершеннолетних, то ухожу в дальний конец комнаты, чтобы устраниться от сенсорной информации и не переносить то, что я вижу и слышу, из этого чуждого мне пространства немыслимой жестокости в свою реальную жизнь. В этих комнатах я стараюсь быть просто сторонним наблюдателем, применяющим на практике свои научные познания, а не участником событий, вовлеченным эмоционально. Настоящая «я» остаюсь вне комнаты, огражденная и защищенная от той психологической бомбардировки, которая происходит внутри.
Простите за длинную цитату, но уж очень это любопытно.
Интересно, все врачи пользуются такими «дверями»? Наверняка ведь и зубные врачи не в восторге от ковыряний в каналах с разлагающимися зубными нервами, и хирурги не сильно рады резать живому-то человеку живот, и раздвигать последовательно кожу, жир, мышцы, внутренние органы и т.д. Проктологам тоже, подозреваю, не просто каждый день работать.
Резюме
Однозначно книга заинтересует любителей триллеров и true crime. Тем, кому приходится лежать в больницах, наверное лучше пропустить — слишком много шансов триггернуть какую-нибудь травму. Хотя я вот люблю сковыривать корочки и смотреть, что происходит потом.
Что почитать ещё, если вас заинтересовала книга Сью Блэк:
Скажу сразу, я не знаток современной русской литературы, и не большой её любитель. Старый Пелевин, Сорокин, выборочно другие современники — Мариам Петросян, Залотуха. Пожалуй, всё. За новинками я не слежу, кто кому пишет ответы не читаю, новый Пелевин, кажется, погрузился окончательно сам в себя.
Но название книги Алексея Сальникова постоянно всплывало то тут, то там. Кто-то посоветовал, тут в отзыве сослались, там в статье увидела. К тому же я катастрофически мало текстов читаю на русском — за прошлый год только одну книгу Петрановской и одного швейцарца. Остальное на английском. Это сказывается на грамотности речи и письма. Поэтому в этом году решила потихоньку встраивать современный русский литературный мир в свой.
О книге я ничего толком не знала, но начало мне понравилось:
Стоило только Петрову поехать на троллейбусе, и почти сразу же возникали безумцы и начинали приставать к Петрову. Был только один, который не приставал, – тихий пухленький выбритый старичок, похожий на обиженного ребенка. Но когда Петров видел этого старичка, ему самому хотелось подняться со своего места и обидеть старичка еще больше. Вот такое вот его обуревало дикое, ничем не объяснимое чувство, тесная совокупность мохнатых каких-то дарвиновых сил с достоевщиной.
Сальников из мелочей собирает наш быт. То, о чем каждый из нас думал, колыхаясь внутри троллейбуса, автобуса, метро, и выйдя из него, автор ухватил и написал. Причём не изваращаясь с русским языком, как это сейчас модно у писателей, критиков и блогеров. Простым, понятным каждому языком автор любовно описывает эти детали, подмечает важное и не очень, записывает диалоги, рассматривает детали и влечёт читателя за собой в этом потоке сознания.
Сознания слегка гриппозного, бредящего, поэтому ненадёжного. Реальность-то вроде обыденная, но силами автора рисуется картина, схожая с садами Босха.
Тут вам вроде бы и греческий миф, и серийный убийца, и Петров, который вроде бы один, но есть сын, которого все так же называют Петровым, и проживание одного события с разных ракурсов. В книге есть всего понемногу, а повествование многослойно, поэтому понять, понравится ли она вам по отзывам и рецензиям, практически невозможно — у каждого фокус выхватывает что-то своё.
Мне пришёлся по душе язык автора. Простой, уютный, где надо замысловатый, способный в одном предложении передать пол-жизни человека:
Был, например, бывший певец, с шести лет занимавшийся музыкой, но умудрившийся скатиться, что называется, к земле посредством своей глупости, и не столько даже глупости, сколько чередования везения и невезения, посредством того, что многие близкие вкладывали в него какие-то надежды, но кроме надежд вложили в него, видимо, какую-то нездоровую наследственность.
Я искренне не понимаю, где многие увидели в книге «чернуху». Описываемое чернуха ровно настолько, насколько чернуха жизнь большинства населения России. Поэтому критиковать за это книгу странно. Критиковать же я её готова за отсутствие Главного героя. Его в книге-то и нет. Есть несколько главных, но основного — его нет.
Книге не хватает какой-то душевности. У Петросян в «Доме, в котором...» тоже нет главного героя, но сама книга располагает к себе, приглашает оглянуться в Доме, послушать разговоры ребят. У Сальникова книга словно дышит холодом, несмотря на гриппозный жар. К себе не располагает, оказаться в гостях у Петрова (или сколько их на самом деле было?) я бы не хотела. Из мира книги хочется скорее выйти и на всякий случай умыться, и руки с мылом помыть.
С технической стороны книга отличная. Автор разбирает пазл, а читатель пытается его разгадать. Исполнено отлично, только перечитывать и возвращаться к книге не хочется.
Что почитать ещё из современной русской литературы:
Пачинко — игровой автомат, представляющий собой промежуточную форму между денежным игровым автоматом и вертикальным пинболом, необычайно популярен в Японии...
— заявляет нам Википедия. «Пачинко» — так называется роман американки корейского происхождения Мин Чжин Ли. Берясь за него, я не ожидала ничего особенного. Не знала о сложной истории взаимоотношений Японии и Кореи, не слышала ничего об этих игровых автоматах, и точно не ждала, что буду думать о героях книги так долго.
Мин Чжин Ли родилась в Сеуле. Когда ей было 7 лет, её семья переехала в Нью-Йорк. Она работала в ювелирном магазине родителей, помогала им и училась в школе. Позже изучала историю в Йеле, где в 1989-м году услышала на одном выступлении гостевого лектора термин 'zainichi'. Дословно zainichi переводится как «постоянно проживающий в Японии иностранец».
На самом деле zainichi означает только корейцев, которые переехали в Японию до 1945-го года, их потомков, и корейцев, получивших японское гражданство. Для всех остальных (русских, англичан, американцев и т. д., проживающих в Японии) есть термин gaijin, просто «иностранец».
Лектор рассказал, как непросто складывается жизнь таких корейцев в Японии. Они могут получить гражданство, хотя это и сложно. Если у них нет гражданства, они и их потомки считаются корейцами, при этом некоторые семьи живут в Японии в 4-м и 5-м поколении. Для подтверждения статуса у них брали отпечатки пальцев (до 1993-го года) и выдавали удостоверение личности. Некоторые женились на японцах. Некоторые скрывают своё «иностранное» происхождение, и так живут.
Пару лет после университета Мин Чжи Ли работала юристом, но потом поняла, что хочет писать. В 2002-м написала историю о мальчике, у которого берут отпечатки пальцев и выдают удостоверение личности на его день рождения. Историю опубликовали в журнале и даже выплатили гонорар. Позже она использовала этот сюжет в книге. В 2007-м писательница переехала в Токио с семьёй. К тому моменту у неё был готов черновик романа, но он 'did not feel right'. Их переезд в Японию дал ей возможность общаться с теми самыми zainichi, брать у них интервью, узнать, как складывались их жизни и жизни их родителей в Японии.
В 2008-м автор переписала 'Pachinko' с нуля, используя накопленный материал. В 2017-м книгу опубликовали, и всё время до её выхода писательница её редактировала и пересматривала.
Итак, в 1989-м она услышала историю о корейцах в Японии, а в 2017-м книга вышла. Понадобилось всего лишь 30 лет, чтобы выносить и написать роман. Он того стоил —получил признание критиков, литературных изданий и читателей.
Почему писательнице понадобилось столько времени, чтобы закончить начатое? 'Pachinko' рассказывают историю четырёх поколений одной семьи, хронологически действие начинается в 1910-м году и заканчивается в 1989-м. Понятно, что автору нужно было исследовать миллион малейших деталей и тем. Вопросы религии, веры, политики, самоидентификации, национальности, гендерного неравенства, меняющейся роли женщин в истории, историю якудза, игровых автоматов, недвижимости и прочих мелочей.
Происходящее описывается от лица разных персонажей, которые постоянно меняются. С большим сожалением сообщу, что к своим героям Мин Чжин Ли относится не более милосердно, чем Джордж Мартин к своим. От судьбы некоторых из них я до сих пор пребываю в лёгком трауре.
Множество персонажей неизбежны в семейной саге, но это же и слабое место романа. Получается так, что одного основного героя в нём нет, не к кому привязаться. Как только почувствуешь симпатию, повествование переходит к другому.
Со временем автор тоже обращается достаточно беспощадно. Зачастую одна глава заканчивается в одном году, а другая начинается на 5 лет позже. Мне хотелось бы больше подробностей, но тогда роман был бы не из 500 страниц, а из 1500.
Внимательный читатель спросит, это всё прекрасно, но при чём тут игровые автоматы? Автор выбрала их как символ своих персонажей, потому что японцы не брали на работу корейцев в привычных сферах, оставляя им неприбыльные или непрестижные в их обществе работы. Казино в Японии запрещены, тотализаторы сильно ограничены, а автоматы пачинко единственная легальная отдушина для азартных игроков. В 1994-м году рынок пачинко оценивался в 300 миллиардов долларов.
Пачинко легальны, но работа с ними считается «грязной» и непрестижной. Поэтому работу с пачинко японцы отдали якудза и корейцам (zainichi). Работа эта прибыльная, при правильной организации, но в книге многократно подчёркивается местными, что деньги у этого персонажа от пачинко. Что делает их немного более грязными, чем заработанные в любой другой сферы деятельности.
Если бы меня попросили описать 'Pachinko' одним словом, я бы выбрала «страдание». Это тяжёлая и грустная книга. Книга о людях, выцарапывающих право жить и жить достойно в чужой для них среде. Среда настолько негостеприимна, что и спустя 20, 30 лет и позднее, не принимает потомков этих людей как своих. Испытываешь невероятные эмоции, читая о таком, когда в нашем современном мире люди переезжают из страны в страну, уезжают по работе, женятся на иностранцах и переезжают, и в основном адаптируются, и комфортно себя чувствуют спустя не десятилетия, а чуть раньше.
'Pachinko' открыла передо мной новый мир, о котором я ничего не знала до этого. Рекомендую всем в поиске семейной саги или книги о Японии или Корее.
There was consolation: The people you loved, they were always there with you, she had learned. Sometimes, she could be in front of a train kiosk or the window of a bookstore, and she could feel Noa's small hand when he was a boy, and she would close her eyes and think of his sweet grassy smell and remember that he had always tried his best. At those moments, it was good to be alone to hold on to him.
Мин Чжин Ли, «Пачинко» или «Дорога в тысячу ли». Min Jin Lee, 'Pachinko'
Мой рейтинг: 8 из 10. Amazon
Вышел перевод на русский! Купить в Лабиринте.
Продолжаю рассказывать о книгах в формате «прибежала и написала».
Сегодня это «Счастье Зуттера» швейцарского писателя Адольфа Мушга.
Если честно, не поняла, что это было. Нет, сюжет-то простой и понятный. Не поняла я скрытых отсылок автора и видимо потерянную в переводе игру слов. Здорово и интересно читать книги авторов из разных стран. Однако хотелось бы, чтобы они сопровождались послесловием с развёрнутыми комментариями для тех, кто не посвящён в бытовые детали страны автора.
Главный герой после самоубийства жены осознаёт, сколько ошибок он совершил и скольким людям испортил жизнь своими действиями. Анализирует прошлое, отдаёт долги и заодно узнаёт много нового об усопшей. По ходу дела путешествует, ищет кошку, выздоравливает после пулевого ранения и сближается с женщиной, которая убила топором своего мужа.
Из какой-то швейцарской деревушки
Автору хотелось как будто всего и сразу, и любовную линию развить, и показать двуличность внешне приличного и религиозного общества, и рассказать о смерти. То, что я что-то упускаю, сделала вывод из единственного отзыва на Goodreads:
Wortgewaltig und klar strukturierte Sprache mit vielen Konnotationen und Spielereien
Потому что ничего такого я не заметила. Ни коннотаций, ни конечно же Spielereien. При том, что в Швейцарии я была трижды, но побывать туристом очевидно не равно понять важность того, почему смотрительница кошачьего приюта говорит на бернском диалекте. Советую любителям Швейцарии (можно вспомнить знакомые места) или тем, кто читает на немецком и в состоянии оценить Konnotationen.
Немного цитат:
...я же скорее заболею, чем стану объектом медицины. Дело не в том, что медицина ничего не может, она может многое и давно уже слишком многое. Вот только она не видит ничего в шаге от ее пути, из-за яркости исходящего от нее света. Для врачей медицина становится все лучше, для больных — нет. Знаешь ли ты, Зуттер, что такое болезнь? Это когда на тебя опускаются сумерки. И ты не знаешь, вечер на дворе или утро. Мы для того и созданы, чтобы привыкать к сумеркам. Мы видим все больше, но все меньше знаем, что же мы видим. Я не хочу умереть под взглядом медицины, Зуттер, тогда от меня ускользнуло бы слишком многое. Я не увидела бы даже того, что видит кошка.
***
— Кроме того, Жанетт ловко управляется не только с бухгалтерскими счетами. Она прирожденный менеджер, и теперь ничто не мешает ее таланту проявить себя в полной мере. Я выражусь неприлично, если скажу, что тебя можно поздравить с «хорошей советницей»?
— Нет, всего лишь съязвишь. Но тут ты абсолютно прав. Впервые за десять лет у нас дебет сошелся с кредитом. Теперь у нашего центра бездефицитный бюджет.
— Ну, тогда тебе недолго ждать благословения швейцарской церкви. Кстати, как Жанетт предпочитает произносить — «бугалтер» или «бухгалтер»?
— Бухгалтер, разумеется, — ответил Фриц.
— Само собой. Я слышал, точно так же произносит это слово и господин Кинаст, бывший прокурист «приносящей доход сберкассы». Муж той женщины, что держала на коленях мою голову, когда я подыхал, истекая кровью. Бухгалтер. Почти как «бюстгальтер». Но ничего похожего на «адюльтер» — не на тот слог падает ударение.
***
Она знала, что ночь эта последняя, и не разбудила его, когда он спал, как сурок. Когда он вспоминал об этом в реанимации, его душили слезы бешенства.
А других слез и не бывает, эту науку он усвоил тридцать лет назад. Плачут не от печали, как хочется и принято думать. Плачут всегда от ярости, от уязвленного тщеславия, от безудержной жалости к самому себе.
Адольф Мушг, «Счастье Зуттера». Adolf Muschg, Sutters Glück.
Мой рейтинг: 6 из 10. Озон
Заметила, что в последнее время в блог попадают книги, которые мне не понравились. Не знаю уж, в чём тут причина. Но решила следовать принципу конструктивной критики «критикуя, предлагай».
Поэтому предлагаю три альтернативы среди триллеров взамен неудачной последней книги (Кэролайн Кепнес «Ты»).
Лайонел Шрайвер — Цена нелюбви/ Lionel Shriver — We Need to Talk About Kevin
Кратко сюжет из моего отзыва:
«Главная героиня, она же мать, от лица которой ведётся повествование, иммигрант во втором поколении. Как все американцы, презирает других американцев. Обожает подмечать тонкие детали, которые обычные люди стараются помещать в слепую зону. Причем не только в других, но и у себя. Она объездила весь мир и придумала новый формат путеводителей, обладает недюжинным кругозором и всегда мечтала о верном, любящем муже. Несколько неудачных романов, и она встречает по работе Франклина. Поначалу всё идёт прекрасно, они встречаются с друзьями, живут в Нью-Йорке, женятся, оба занимаются любимым делом и их всё устраивает. Пока Ева не решает, что им пора завести ребёнка. Или не решает. Она до конца не уверена, хочет ли вообще его.
Ребёнком оказывается Кевин. Сразу после его рождения Еву ждёт разочарование — вот он, её первенец, лежит у её груди, но где трепет, где волны любви, где тот восторг и экстаз, которые ей описывали все её детные знакомые? Пустышка. Ничего не изменилось. Мир не перевернулся. Доктора заботливо подкидывают диагноз «послеродовая депрессия», как спасательный круг. Франклин же с самого начала искренне проявляет себя как заботливый и нежный отец. Кевин доводит Еву до белого каления сначала беспрерывным плачем, потом мелкими пакостями — казалось бы, на что способен милый младенец? Оказывается, на очень многое.»
Отличный роман, применимый к семьям в любой стране и обществе. Меня держал в напряжении всё время, пока читала.
Стиг Ларссон — Девушка с татуировкой дракона /
Stieg Larsson — The Girl with the Dragon Tattoo
Шведский журналист Стиг Ларссон написал трилогию о загадочной девушке Лисбет Саландер, которая может взломать любой сервак, и честном журналисте Микаэле Блумквисте, но сам при жизни свои книги в опубликованном виде в руках не держал —он умер от инфаркта до их выхода в печать. Очень жаль, потому что книги стали дико популярными, входят во всевозможные топы и продаются везде, где в принципе есть книги.
Читать книги стоит, но нужно быть готовым к довольно живописным сценам насилия разного вида. Кстати, в оригинале первая книга трилогии называется не какая-то там девушка (что положило начало славной традиции называть так триллеры с женщиной в главной роли), а «Мужчины, которые ненавидят женщин». И мужчины в книге это многократно доказывают. Рекомендую к прочтению, уверена, что Лисбет Саландер запомнится каждому. Мало таких живых персонажей. Книги экранизировали не один раз, советую смотреть шведскую версию. Аутентичненько так:
Любая книга Гиллиан Флинн
У Флинн три книги — «Исчезнувшая», та самая, по которой Дэвид Финчер снял фильм, «Острые предметы», по которой HBO сняли сериал с Эми Адамс, и «Тёмные тайны», которые пока ничего такого не заслужили.
Читать можно любую, просто они разные. «Исчезнувшая» про отношения между партнёрами. Опять процитирую себя:
«Помимо того, что эта книга - триллер, который невозможно отложить, в ней автор еще попутно и подняла социальные вопросы. Персонажи книги живые и выпуклые люди, а не как обычно в американской литературе картонные фигуры. Повествование ведется от лица мужа и жены по очереди. Причем когда я выбирала, что почитать, меня долго отталкивало в описании книги, что это книга о преступлении, жена исчезает, муж под подозрением, я думала - зачем мне еще одна книга, где муж чудовище, а жена страдает? В итоге я все-таки прочитала ее, и ни капли не жалею. Банальных сюжетных ходов здесь нет, каждый персонаж обладает своими четкими и логичными (пусть немного и нездоровыми) мотивами, которые можно понять.» «Острые предметы» по своему симпатичная, и больше про отношения между матерью и дочерью:
«Дебютная книга Флинн, про девушку-репортера, которая любит вырезать на себе слова на память. Какая милая привычка. Иногда я даже завидовала героине, что она нашла такой простой и доступный способ справляться со стрессом. Прочитать тоже стоит, но много того, что должно по задумке автора вызывать очень сильные эмоции у читателей - наркотики, секс, алкоголь, словом, все виды self-destruction в ассортименте, Танатос бушует.»
Про «Тёмные тайны» можно почитать в том же отзыве, но мне она менее близка. Сатанисты, культы, фермеры, не повседневные проблемы.
Кстати, у HBO получился великолепный сериал. Мамаша главной героини пополнила мой словарик фраз для выхода из неудобных ситуаций. А главную героиню (журналистку) в детстве играет рыжая (Беверли) из последней экранизации «Оно».
Если вы хотите почитать что-то другое, но не знаете что, можно покопаться в списках книг по тэгу «Что почитать».
Третья книга сестёр Бронте, которую я прочитала, и вторая Шарлотты Бронте. Сюжет книги описан на реальных событиях из жизни самой Шарлотты. Приходится процитировать саму себя:
Шарлотта мучилась от неразделённой любви. Она в 1840-х жила в Брюсселе и учила французский в школе мадам и месье Эже (Héger). В обмен на проживание и обучение Шарлотта преподавала там английский. В условиях оторванности от дома и одиночества, она сблизилась с мужем директрисы, собственно Константином Эже. Что именно у них там происходило до сих пор до конца не понятно, но, судя по сохранившимся письмам, месье был харизматичен и общителен, пока видимо Шарлотта не стала слишком открыта в проявлении своей симпатии. Потом он стал к ней холоден и подверг её, как сейчас говорят, полному игнору. На фоне чего Шарлотта начала строчить ему всё больше писем, на которые не последовало ответа. Отсюда делаю вывод, что фантазия Шарлотты о женатом мужчине, в которого её идеализированная героиня-гувернантка влюбляется, небезосновательна.
В «Виллетт» рассказывается жизнь Люси Сноу из первых уст, о её взрослении, вынужденной самостоятельности, работе преподавательницей и жизни на чужбине. Роман не маленький, в моём издании больше 500 страниц мелким шрифтом. В тексте местами диалоги на французском на пол-страницы, что мне напомнило чтение «Войны и мира». Сам текст очень насыщенный размышлениями героини, которые зачастую уходят в полную абстракцию. Что-то из разряда «Мудрость покинула меня в столь ранний час, и Страсть овладела моим разумом, обнаружив скрытые доселе глубины отчаяния и одновременно надежды» и так далее. Впрочем, не буду голословной:
Я твердила в ослеплении: «Правда, — ты добрая госпожа для верных своих слуг! Покуда меня угнетала Ложь, как же я страдала! Даже когда притворство сладко льстило моему воображению, и то я казнилась всечасной пыткой. Тешась мыслью, что завоевала его привязанность, я не могла избавиться от ужаса, что вот-вот ее потеряю. Но вот Правда прогнала Притворство, и Лесть, и Надежды, и, наконец-то, я снова свободна!»
Стоит ли уточнять, что удовольствие от чтения такого текста получит мало кто, помимо ярых фанатов сестёр Бронте и викторианской литературы в целом? Книгу я читала долго, потому что такой текст (да ещё в оригинале) не проглатывают, а медленно проживают и осмысляют.
Помимо наблюдений и описаний нравов той эпохи, автор немало внимания уделила и вопросу религии. Сноу, будучи протестанткой, в католической Франции чувствует себя неуютно, окружающие выделяют её вероисповедание как нечто, отличающее её, и не стесняются комментировать и даже пытаться героиню агитировать перейти в католичество. Однако Люси Сноу так просто не переубедишь, и многие её аргументы я находила абсолютно правдивыми и обоснованными:
Ни пышные процессии, ни сама служба, ни блеск свечей, ни взмахи кадил, ни высокодуховные головные уборы, ни возвышенные драгоценности ни на йоту не затронули моего воображения. Все, что видела я, поражало меня безвкусицей, а не величием; все казалось грубо вещественным, а не поэтически вдохновенным.
<...> чем ближе я наблюдала католичество, тем протестантизм делался мне дороже; разумеется, во всяком учении могут быть ошибки; но сравнение помогло мне понять, насколько моя вера строже и чище той, которую мне навязывали. Я объяснила ему, что у нас куда меньше церковных обрядов и, чтя господа, мы обходимся, верно, лишь теми, какие подсказывает обычный здравый смысл. Я сказала ему, что не могу смотреть на цветы и позолоту, на блеск свечей и парчи в те минуты и при таких обстоятельствах, когда духовный взор наш должен возноситься к тому, чей дом — Бесконечность и чье бытие Вечность.
Именитые критики называют «Виллетт» вершиной творчество Шарлотты Бронте. Возможно, я пока не доросла до литературы такого уровня. Возможно, её нужно читать после специальной подготовки. Но «Джейн Эйр» мне ближе, понятней и милей. Тут я с собой ничего поделать не могу.
Не могу и сказать, что роман мне не понравился, такую литературу вообще сложно оценивать в такой системе координат. Просто настрой автора в этих двух книгах совершенно разный. «Виллетт» был написан в 1853-м году, за два года до смерти Шарлотты во время беременности, и полон разочарования, горечи и жалости по ушедшему времени. «Джейн Эйр» писалась, когда ещё были живы сёстры — Эмили и Энн, и все трое возлагали большие надежды на своё литературное будущее. Эта разница в изменившихся взглядах автора на жизнь прекрасно считывается, и несмотря на великолепный язык и глубокие размышления, навевает невыносимо тоску.
В связи с уплотнением графика решила перейти на новый формат отзывов: буду писать кратко а ля «опиши книгу и уложись в сто слов». После длительных раздумий всё же пришла к выводу, что лучше один короткий отзыв сейчас, чем один длинный никогда.
'Yellow Crocus', автор Laila Ibrahim
Не все знают, что во времена, когда в США было разрешено рабство, владельцы плантаций находили применение рабам не только на плантациях. Дети, рождённые рабами, принадлежали не им, а их владельцам. Фамилия им давалась владельца (имя могли выбрать, если оно было не слишком экстравагантным). В принципе всё, что производили рабы, принадлежало их владельцам, даже грудное молоко.
В этой книге Мэтти, молодая чернокожая женщина, оставляет своего годовалого сына по приказу владельца, и переселяется в хозяйский дом, чтобы выкормить грудью новорожденную дочь хозяина, Лисбет. Кормить грудью женщинам из высших сословий тогда считалось зазорным, неэстетичным и в целом не жизненно необходимым, поэтому у матери Лисбет это особо сожаления не вызывает. Как это ни было бы невероятно, Лисбет привязывается к своей кормилице и уже в сознательном возрасте не хочет с ней расставаться. Сам вопрос этичности рабства как общественного строя у неё не возникает, ведь она родилась и выросла в этой системе. К тому же это удобно, когда другой человек делает то, что ему скажут.
Автор выбрала стратегию развития сюжета «большое зло против осознающего правду героя». Большим злом становится рабовладельческий строй, а осознающим правду героем Лисбет. В первой половине книги у автора явно горел огонёк вдохновения, но почему-то во второй герои начинают говорить, как роботы, и вести себя крайне предсказуемо. Похвалить стиль письма тоже не могу, на национальную премию книга явно не тянет. Мне вообще показалось, что автор использовала все стандартные приёмы, которые советуют книги по писательскому мастерству. «Придайте персонажу индивидуальность, описав две-три отличительных черты». Проблема в том, что эти две-три черты даже за двухсот страничную книгу начинают под конец надоедать и выглядеть искусственно.
Из плюсов отмечу то, что книга легко читается (я прочитала за полдня). Тем, кто до этого не слышал термин «аболиционизм», книга в лёгкой и доступной форме расскажет об этом движении, как на практике выглядело рабство и вообще введёт в курс дела. Нет, на «Унесённых ветром» не похоже совсем.
Также любопытно провести параллели с такой неприятной страницей в нашей истории, как крепостное право. Наверняка меня читают люди, которые отлично разбираются в российской истории, я просто покажу одну картину по теме.
Крепостная актриса в опале, кормящая грудью барского щенка.
Честно говоря, со страной под названием Филиппины у меня не ассоциируется ничего. Франция — понятно, сыры, вино, штампованная романтика. Германия — октоберфест, курривурст, автобаны, беэмве. Филиппины — ?
Тем интересней было читать книгу Фелисы Батакан о детективном расследовании серии загадочных убийств в беднейшем и неблагополучном регионе Филиппин Payatas. Основной достопримечательностью Паятаса является открытая свалка приличных для острова размеров (13 гектар)*. Местные жители зарабатывают, перебирая мусор и отыскивая что-то, что можно продать или отдать на переработку. Очень удобно передвигаться по неустойчивым горам мусора детям и подросткам, поэтому раньше это был их способ заработать денег для семьи. После трагедии 2000-го года, когда из-за обвала мусора погибло более 200 человек, власти запретили детям до 14 лет находиться на территории свалки.
Фелиса Батакан написала свою книгу в 1999-м году, поэтому действие происходит до введения этого запрета.
Жертвами убийств становятся те самые дети, которые рождаются в заведомо неудачных условиях, и жизнь или смерть которых мало кого беспокоит. Их семьи безвластны и не могут использовать рычаги в виде денег или связей, чтобы их пропавших детей хотя бы искали. Тем более власти не спешат проводить параллель между похожими убийствами в одном и том же барангае (районе по-нашему), ведь, как утверждает представитель полиции в начале книги, «вы пересмотрели иностранных фильмов, на Филиппинах нет серийных убийц».
Добавим сюда банальную халатность органов внутренних дел, круговую поруку, когда никто не признает ошибки или невнимательности коллеги, пока дело не привлечет внимания СМИ, бюрократию, взяточничество — словом, всё, что типично для развивающихся стран. И получим в результате двух католических священников, которые вынуждены буквально упрашивать полицию принять их помощь в расследовании, доказывать, что это действительно серийные убийства, а не просто совпадение. При том, что один из них дипломированный специалист в судебной антропологии.
Чисто поверхностно отношения между Джеромом и Гасом (так зовут священников) напоминают классическую пару Шерлока и Ватсона, с поправкой на современные реалии — они пользуются чатом, приезжают друг к другу домой, покупают друг другу кофе и завтрак по утрам. Мне было любопытно наблюдать за отношениями двух мужчин, которых связывает крепкая дружба и обоюдная симпатия безо всяких намёков и сложностей. Удивительно, что в нашем циничном мире ещё осталось место такому.
Автор держала меня в напряжении почти всё повествование, а в каждом герое я подозревала убийцу (даже в женщинах, хотя по статистике серийные убийцы обычно мужчины). Местами читать описания, кто с какого места у кого снял кожу и что делал потом, было неприятно. В который раз убеждаюсь в силе печатного слова, которое способно породить в воображении сцены куда более яркие, чем кинематограф или живопись. Казалось бы, уже все привыкли к крови и реалистичным трупам в кино, но при прочтении в книге воспринимается это живодёрство иначе.
Книгу можно назвать и процедуральным детективом, и триллером, и при этом она же первый филиппинский криминальный роман. Батакан постаралась, и книга получила три национальных премии и международное признание как качественная современная филиппинская литература. Пишет она о том, что происходит далеко от нас, но описывает то, что может произойти где угодно. Слабые и незащищённые всегда будут угнетены, а деньги всегда будут решать. Винир западной цивилизации лишь прикрывает всё то же самое в нашем мире.
Рекомендую книгу как качественный триллер/детектив/криминальный роман, когда хочется чего-то быстро читаемого, при этом не отупляющего. Экскурс в мир трущоб Филиппин и немного местной истории прилагается бонусом. На русском упоминаний о книге не нашла.
* Отмечу, что по сравнению со свалками в Подмосковье, куда свозится мусор Москвы и области, это довольно-таки ничтожно. Вспомним помойку в Кучино площадью 50 гектаров. В Щербинке — 123 гектара (сейчас закрыта). А сколько импровизированных мусорок создают люди? Их вообще не сосчитать. Но у нас страна большая, душа широкая, готовы даже чужой мусор себе забрать, и даже ядерный.
После недавнего успеха «Рассказа служанки» Маргарет Этвуд в подробных представлениях не нуждается. И всё же напомню кратко, чем она известна и замечательна.
Этвуд родилась в Канаде в 1939-м году, с 18-ти лет профессионально пишет. Пишет не только романы и рассказы, но и литературную критику, эссе и стихи. Её книги 5 раз попадали в шорт-лист Букеровской премии (в том числе и «Она же Грейс»), а «Слепой убийца» её и получил. Перечислять все награды писательницы смысла не имеет, их очень много, из разных стран и от разных организаций. Этвуд любит птиц и природу в целом, активно выступает за сохранение дикой природы, спасение животных и сама помогает различным природоохранным фондам.
«Она же Грейс» сильно отличается от остальных книг Этвуд, которые я прочитала. Книга посвящена известному в 19-м веке двойному убийству, в котором кто был убийцей так и осталось загадкой. Писательница даёт свою трактовку произошедшего, опираясь при этом на свидетельства очевидцев в суде, записей тех, кто разговаривал с подсудимой, заметки в газетах, энциклопедии и справочники. Список литературы в конце впечатляет.
При написании Этвуд проделала огромную работу. Писать художественную трактовку не так давно произошедшего события совсем непросто. Нужно ведь соблюсти достоверность, при этом и создать увлекательный текст, расставить акценты в нужном месте. Мы не так сильно отдалились от 19-го века, как, скажем, от Древнего Рима, в описании которого можем и не заметить, и простить погрешности.
Писательнице это удаётся сделать, создав сюрреалистический и одновременно реалистичный нарратив. Отдельные, разрозненные куски прошлого соединяются в единый паттерн самим читателем, а автор, как кажется, просто выдаёт эти куски в правильном порядке. К паттернам я вернусь позднее, а пока немного о содержательной части.
(Те, кто желают прочитать книгу, возможно выиграют, пропустив последующие два абзаца.)
Грейс Маркс родилась в Ирландии, помимо неё, её мать родила 8 живых детей и 3 мертворождённых. Отец у неё был типичным пьяницей, прощелыгой и мать с детьми регулярно поколачивал, а деньги пропивал. В поисках лучшей жизни семья отправилась в Канаду, однако по пути, в море, мать Грейс умерла. В море её же и похоронили. Грейс было 12.
Сразу по приезду, она отправляется работать служанкой, намывать полы, настирывать бельё, и ужасно рада тому, что ей дали возможность заработать. С тех пора она жила самостоятельно, и полагалась только на себя. Последним нанимателем Грейс стал Томас Киннеар. В его убийстве и убийстве его сожительницы Нэнси Монтгомери обвинили Грейс и другого слугу, Джеймса Макдермотта. Последнего повесили на потеху публике, а Грейс отправили в сумасшедший дом, а потом просто в тюрьму. Тогда ей было 15 лет. В течение процесса Грейс несколько раз меняла свои показания, якобы под давлением адвоката.
Тут у нас есть всё то, за что мы любим классическую литературу. Социальное неравенство — да. Безнаказанность вышестоящих по социальной лестнице — да. Натруженные до красноты и трещин детские руки — да. Безысходность, одиночество, жизнь на грани сумасшествия, неразрешимая моральная дилемма — да, да, да и ещё раз да. Мне, как и некоторым другим читателям, пришло в голову сравнение с «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте, однако спешу от него отказаться.
Джейн находится изначально в ином положении, нежели Грейс. Списанная с самой Шарлотты, она родилась в семье викария, в школе для девочек получила совсем неплохое даже по современным меркам образование, и в перспективе её ждала тяжёлая, по её мнению, работа гувернанткой.
Позвольте, но одно дело учить спряжению французских глаголов, делая перерывы на Эрл Грей с молоком, который тебе вынесет служанка. Другое дело получить образование в виде тумаков по голове от папаши, а с 12 лет выйти на самообеспечение физическим трудом, понимая, что наилучшая перспектива это выгодно продать себя лет до 20 на брачном рынке и выйти замуж за туповатого фермера с собственным участком, чтобы, возможно, на 6-х родах даже не умереть от кровопотери.
Нет, то, через что прошла Грейс Маркс, Джейн Эйр и в страшном сне не снилось. У Бронте описано социальное неравенство, но между более близкими слоями общества, а в случае с Грейс мы видим последствия бедности, отсутствия воспитания, образования, понятий о контрацепции, полной социальной незащищённости, которые и вылились в двойное убийство.
Читать об этом всём мрачняке мне, однако, доставляло удовольствие. Звучит странновато, но Этвуд очень красиво и поэтично пишет. Автор дала себе волю, и показала нам своё мастерство, используя и рассказ в рассказе, и роман в письмах, и цитаты из газет того времени, и просто повествование от третьего лица, и от первого.
...Murderess is a strong word to have attached to you. It has a smell to it, that word — musky and oppressive, like dead flowers in a vase. Sometimes at night I whisper it over to myself: Murderess, Murderess. It rustles, like a taffeta skirt across the floor. Murderer is merely brutal. It's like a hammer, or a lump or metal. I would rather be a murderess than a murderer, if those are the only choices.
Сквозной темой в книге стали паттерны для квилтов, или то, что у нас более известно как пэтчворк. Или, как вариант нашего переводчика, «стёганое одеяло».
Любимый узор Грейс под названием Tree of Paradise.
Каждая глава называется как узор для квилта, и сами они упоминаются в повествовании.
Для Грейс квилт был символом дома, уюта, покоя. То, чего ей не хватало с самого детства. Для автора само повествование как один огромный квилт. Этвуд даёт читателю разные кусочки прошлого, цитаты из книг, портреты обвиняемых из газет, песни того времени (!), переписку между героями, с которыми читатель даже ещё не знаком. А ориентиром служат лишь даты, скупо указанные в начале главы. Что читатель из всего этого создаст, зависит не только от автора, но и от самого читателя.
Осенью выйдет экранизация книги в виде мини-сериала. 25-го сентября на канадском канале покажут премьеру, а для всех остальных его покажет Нетфликс (пока без даты). Главную роль Грейс Маркс играет Сара Гадон, которую мы знаем по экранизации 11.22.63 Кинга.
Гадон справа
Убиенную Нэнси Монтгомери сыграет Анна Пэкуин, которую мы все знаем и любим по «Настоящей крови» HBO ('True Blood').
Начало в части I. Себастьян Хафнер. История одного немца: частный человек против тысячелетнего рейха. Haffner S. Geschichte eines Deutschen. Die Errinerungen 1914-1933.
Книга Себастьяна Хафнера «История одного немца» стоит в стороне от предыдущих двух. Если Рольникайте и Боровский, хоть и кончившие жизнь совершенно по-разному, принадлежат к пострадавшей стороне, то Хафнер тот самый чистокровный ариец. Которого после прочитанных предыдущих книг читатель должен был бы если не возненавидеть, то точно испытать к нему лёгкое чувство презрения.
Тем не менее, получается иначе. Себастьян Хафнер на самом деле псевдоним, который взял себе Раймунд Претцель, когда бежал из фашистской Германии в 1938-м году со своей невесткой (еврейкой). Воспоминания он писал уже будучи в Лондоне, и по понятным причинам ему пришлось не только использовать псевдоним, но и отойти от формы чистых мемуаров. Ему приходилось думать о судьбе оставшихся в Германии отца с матерью, знакомых. О своих близких в книге он писал завуалированно (поменял профессию отца, например).
Хафнер рассказывает об истории Германии с начала Первой мировой и вплоть до своего отъезда. Вначале это впечатления мальчика, потом юноши, и под конец мужчины. Автор реалистично показывает, как потихоньку, шаг за шагом, фашизм отвоёвывал себе место в душе у самых разных людей, и проникал в повседневную жизнь. Она шла своим чередом, но при этом и необратимо менялась.
Всё, кажется, происходит как обычно: зарплата приходит на счёт, трамваи идут по расписанию, в театре ставят пьесы, пока в один прекрасный момент с работы Хафнера не выгоняют всех евреев и не запрещают им работать. Можно проделать небольшое интеллектуальное упражнение, и поменять евреев на другую группу людей, и рассказ Хафнера будет применим к любому времени и режиму. Самое главное — вводить изменения плавно и обещать блистательное будущее.
Ах да, помимо обещаний блистательного будущего важно не забывать, что все вокруг враги, и того и гляди норовят отобрать нашу землю, и вообще выехать на нашем горбу. Чего мы позволить никак не можем, поэтому нужно поднимать оборонку и побольше, побольше денег дать военным. Медицина? Зачем она здоровой расе? А неизлечимо больных ждёт «гуманная» программа эвтаназии. Что значит мы производим слишком много оружия? Мы вообще за разоружение. Сразу после вас.
Читая Хафнера, нельзя отделаться от мысли, что произошедшее убаюкивание нации и обещание золотых гор может произойти где угодно и когда угодно. Естественно, сейчас это уже будет иметь другое обоснование и выберут других стрелочников, но механизмы очарования массы во все времена одинаковы. Остаётся уповать на то, что в адекватно функционирующем обществе существуют механизмы, не позволяющие получить всю власть одному-двум людям.
Наиболее любопытным для меня в книге Хафнера было описание, как у обычных, нормальных, психически и морально здоровых людей происходило это принятие абсолютно антигуманистических норм в обществе. Происходило очень просто. Человек существо социальное, и всегда хочет чувствовать себя причастным к чему-то большему. Тем более если с детства тебе в голову вкладывают идею о том, что твою страну унизили, обманули, возложили на неё непомерно тяжелую ношу, а сами жируют. И идею о том, что всё могло бы быть иначе, нужно только попробовать ещё раз (в этот раз всё будет иначе!). А если у тебя что-то не получается, то виноват в этом не ты, а тот самый внешний враг. И сам автор, проходя короткую военную службу для госслужащих, испытывает это воодушевление, напевая немецкие песни и маршируя в строю.
Остаётся вопрос, что же заставляет человека остановиться, задуматься и сбросить этот морок? В случае с автором это была, увы, его девушка, а затем и невеста-еврейка, которой жизнь в нацистской Германии обещала быть недолгой. Если бы ему по душе пришлась светловолосая Фрида, держали бы мы в руках сейчас эту книгу, стал бы Претцель известным историком, журналистом и писателем? На этот вопрос у меня ответа нет, при всём желании автора убедить читателя в своём моральном негодовании по поводу происходящего. Лабиринт | Озон
В качестве заключения скажу, что Боровского я прочитала ещё год назад. Просто писать о таких книгах сложно, неочевидно, что вообще стоит писать, да и что тут можно сказать. В них личность автора важней художественной ценности текста или новаторских литературных приёмов.
При этом стиль Боровского хвалят, но мне лично было тяжело читать описания лагерных распорядков, которые автор передаёт тоном, каким я рассказываю о поездке в Ашан, и пытается выстроить по возможности сатиру, показать сюрреалистичность происходящего. Он имеет на это право, но читать это тяжело, потому что ему сочувствуешь, сочувствуешь всем героям рассказов, но впечатление такое, как будто автор отталкивает читателя, держит его на расстоянии вытянутой руки и не хочет ни его сочувствия, ни тем более жалости.
Если вам интересно, что ещё можно прочитать по теме, подготовила список рекомендаций:
Стефан Цвейг, «Вчерашний мир» — воспоминания писателя, в чём-то созвучные Хафнеру, но разумеется в основном совсем другие. Больше о книге.
Альберт Шпеер, «Третий рейх изнутри» — мемуары личного архитектора Гитлера. Шпеер в поздние годы войны отвечал за боеприпасы и снабжение армии. Воспоминания писал, отбывая заключение в тюрьме Шпандау. Больше о книге.
Хорст Герлах, «В сибирских лагерях» — воспоминания немецкого парня, который попадает в ГУЛАГ. Больше о книге.
Тимур Вермеш, «Он снова здесь» — автор представляет, как бы выглядело второе пришествие Гитлера. Больше о книге.
Интервью Марии Рольникайте о жизни в гетто и возвращении к нормальной жизни на takiedela.ru.
Кинематографические рекомендации:
«Чёрная книга»/Zwartboek (2006), Пол Верховен — не вижу смысла пересказывать сюжет, это просто прекрасный фильм. И в отношении сюжета, и актёрской игры, и съёмок. Трейлер на Ютюбе по ссылке (а то там не превью неприличное).
«Феникс»/Phoenix (2014), Кристиан Петцольд — фильм с говорящим названием о возвращении выжившей в лагере девушки домой. Подходит для зрителей с обострённым чувством справедливости.
«Колоски»/Poklosie (2012), Владислав Пасиковский —фильм на самом деле снят по книге Яна Т. Гросса «Соседи», о чём я узнала после просмотра. Старший брат возвращается навестить младшего, который остался жить в деревне. Местные почему-то обходят его стороной и говорят, чтобы он за братом присматривал. Казалось бы, при чём здесь Вторая мировая?
«И всё осветилось»/Everything is Illuminated (2005), Лев Шрайбер — экранизация одноимённой книги Джонатана Сафрана Фоера о возвращении приличного американизированного еврея-юноши на родину предков, где его деда спасла какая-то женщина от расстрела нацистов. Кинолента примечательна также тем, что в ней играет фронтмен лучшей группы в мире Евгений Гудзь.
«Наши матери, наши отцы»/Unsere Mütter, unsere Vätter/Generation War (2013), Филипп Кадельбах — очередная проработка немцами своей многополенческой травмы и чувства вины перед всем миром. Мини-сериал из 3-х длинных серий о группе друзей, которые отправляются на войну в 41-м, но непременно вернутся до Рождества. Зритель следит за тем, как разворачивается судьба каждого из них. Для многих этот сериал разрушит шаблоны, которыми принято мыслить, когда речь идёт о Второй мировой. Не скажу, что он однозначно достоверный, но как явление крайне любопытен.
